• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: флэш-бэк (список заголовков)
19:46 

Финал Мондиаля 2010

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
Израиль, Иерусалим, штук сто фанатов - немного до и немного после.

45 минут до финала чемпионата мира. Весь бар поделён на два громандных крыла, каждое развёрнуто к своему экрану. Я сижу в кресле у огромного и тусклого. В салоне бой за лучшие места; человек тридцать уже пришли, пара ребят сидят здесь с открытия и держат стулья. Сегодня никаких скидок на долгую дружбу, хочешь сидеть - заказывай. Последние деньги ушли на пиво, закрытая бутылка стоит на столе. Люди продолжают приходить. Испания поближе к барной стойке, Голландия - к выходу, но в первых рядах все вперемешку. Рядом со мной два мужика, болеющих за Голландию, наискосок - русский фанат Испании, и сзади ещё один, поминутно поминающий Торреса. Я - за Германию, поэтому сегодня буду высматривать рыжих; не хочу болеть за кучу миллионеров, вздёрнувших мою любимую команду. И вообще испанцы круче, зато голландцы умнее и интереснее.
Хрен его знает, что будет. Может, мистически окрылённая Испания сведёт счёт к 5:0 в первом же тайме, а голландцы дружно попадают в обморок. Может, разозлённые голландцы порвут испанцев на сувениры и продадут по сто баксов штука без учёта НДС. Может, они сыграют вничью, и будут играть, и играть, и играть... мне пофиг, у меня автобусы до трёх ночи и место у экрана.

Двадцать минут до начала игры. В баре осталось что-то вроде трёх пустых стульев, фоном идёт среднетяжёлый рок, его заглушают голоса - если говорить потише, не слышно никому, зато так слышно всем; к тому же все на нервах. Яна демонстрирует ногти, раскрашенные под испанский флаг. Майечка сбилась с ног, разнося народу алкоголь, народ вперился в телевизор, телевизор безостановочно крутит рекламу, и над всем этим царит огромная оранжевая вувузела. Одна на весь бар. О Господи, сколько ж денег зашибают ухо-горло-носы на фанатах, умудрившихся попасть на матч и смотреть его вживую; на трибунах будет покруче, чем в Сдерот под бомбёжкой. Люди продолжают приходить.
Я пришла на две минуты позже Кита, и мы потратили кучу времени, планируя места и таская стулья. Я точно знаю, с какого угла видно отлично, а с какого не видно ни хрена. Бесполезно. Во-первых, у нас уже больше людей, чем стульев. Во-вторых, успевшие захватить стул ставят его так, как им заблагорассудится - иногда на чью-нибудь голову.

Минута до игры. Вырубили музыку, врубили комментарий. В телевизоре молятся команды. В баре орут и бьют стаканами по столам, апплодируют, визжат. А ведь ещё даже ничего не началось.



После игры бар похож на ядерную войну. Победители, побеждённые, и все заражены радиацией. Слишком хотелось - всем, и теперь очень сложно вернуться к нормальному функционированию.
Кажется, я ничего в жизни так не просила, как увидеть золото на голландцах.
Я выдула пиво, даже не заметив, выкурила полпачки сигарет и сорвала голос. Чёртов осьминог. Два с половиной часа. Крики, мат, "Касильяс!", "Ван Перси!". Злобно играли, фолили, не давали ничего сделать. Голландия проебала удивительный шанс. Испанцы стабильно били мимо ворот. Если бы не последний гол Инъесты, били бы пенальти - хотя что голландский голкипер может против Касильяса. Гениального Касильяса, да, которого обошли, и на сантиметр не докинули мяча до ворот! Лучше всего была оборона, красивого нападения почти не было. Весь второй овертайм я сидела молча, прижимая ладони ко рту. Все молчали. Никто не ел, не болтал, не ходил, не вставал. Все смотрели - не отвернуться. Ещё бы чуть-чуть.
Испанцы сделали историю. Я плакала.
Вива!

И Касильяса напоследок. Этот ролик почти примирил меня со сброной Испании.

@темы: реал, флэш-бэк

04:47 

lock Доступ к записи ограничен

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
02:48 

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
Со свадьбы Сарит.
Из школы - домой, дома гладить одежду, переодеваться, причёсываться наново и в Иерусалим. В восемь уже на Бейт а-Дфус (третья из мидрашисток, остальные семья, кошмар). Сарит - такая незнакомая, сидит, фотографируется, подкрашеная, в белом платье с огромной юбкой, тонкими пальцами и чуть французским, изящным лицом. Стою и не могу подойти. А она делает жест рукой и чуть-чуть приподнимает брови, и становится понятно, что к чёрту всё, она ничуть не изменилась, только косметики добавила. Обнимаю, целую, желаю, подходят остальные мидрашистки, Рахели плачет и боится подойти. Ждём. Хупа. Острое понимание: всё, это правда. Люблю весь мир (я была права - с этого момента и на ближайшие двадцать минут). С хупы в объятья Виллигер (начальницы мидраши; она единственная, кто целует щёки, а не воздух около ушей), потом Вассерштейн (директрисса). В течении свадьбы пожала руку всем знакомым девочкам и всем учителям. Пришла даже Даси, одна из наших первых секретарш, и Сари Юнграйз, вожатая двеннадцатого с прошлого года, уже замужняя. Половина класса Сарит, все замужем, все с детьми, все - ортодоксальные. Девятиклашки, десятиклассницы, наши, двеннадцатые. Лея Луис (Вассер). Выпускницы прошлого года; выпускницы позапрошлого года; выпускницы позапозапрошлого года. Разговоры: "Ты где?" - "Дома." - "И как?" - "Ничего, нормально; может, вернусь обратно".
Злюсь на Эсти, которая вроде лучшая подружка невесты, распорядительница всех и вся. С половины одиннадцатого иду в конец зала, к площадке для танцев, и больше уже не сажусь). Обрывается музыка, потом в одиннадцать начинаем снова. Полтора часа подряд. Успела всё, даже ещё раз пожелать, даже потанцевать с Сарит. Всё-таки успела. Танцевала - это я-то, я никогда не танцую, даже на свадьбах. Если это дорогие мне люди, то могу один-два танца, но чтобы полтора часа подряд! Как сказала Мири, "Какие открытия мы совершаем". Остаюсь до конца. Видно мальчиков, выделывающих фортеля - они танцуют также, как мы, только более раскованно. Больше бесятся. Мы смеёмся, чуть не падаем, сталкиваемся друг с другом. Страдают больше всего ноги и почему-то уши. Чем ближе к центру, тем круче. Вокруг Сарит; вообще без Сарит. Она, бедная, не понимаю, она ела хоть что-нибудь, кроме как в хедер ихуд? Мы прыгаем, размахиваем руками, хлопаем в ладоши. Танцуем маме Сарит, потом её бабушке (вместе с ней самой). Поднимаем Сарит на столе. Через двадцать минут поднимают жениха - уже мужа. Парик, по которому невидно, что это парик (он прицеплен крючками к волосам). Уходим в четверть первого, после последних объятий и пожеланий. "Я буду скучать" - "Ты? Ты вообще не в мидраше)". Тифи дала мне поездку, надо будет вернуть завтра. Бегом успеваю на последний автобус в полпервого, сажусь у окна, через несколько остановок ко мне подсаживается мальчик, пересаживаюсь на другую скамью. Поспать уже невозможно, но засыпаю под музыку из наушников. В автобусе кто-то курит. Становится грустно, и жалко, что успела и не осталась ночевать в мидраше.
Ощущение общей неприкаянности. Кто меня любит? Кого я люблю? Потеря человека. Сарит уезжает в Зихрон, за тридевять земель. Ещё одна упущенная возможность. Но это всё - тоже завтра.

@темы: флэш-бэк, реал

20:36 

Шабаты у папы.

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
Начинается всё с того, что я понимаю: надо что-то есть, по крайней мере раз в неделю. Или я вспоминаю, что уже давно не виделась с папой, а у него дома Лазарчук, кресло и мелкие. Или я наконец-то прождала три недели, скрипя зубами выдержав внеочередную поездку Моти к папе, сорвавшую все мои планы. Или я... в общем, вариантов может быть много. Все они сводятся к тому, что я поднимаю трубку, набираю знакомый номер, смущённо посапываю в телефон и спрашиваю: "А это... к вам можно на эту субботу?" Не припомню, чтобы мне ответили "нет". Точнее, ответила - разговариваю я всегда с Лейкой. Папа бывает дома между семью и половиной восьмого, или уже в половину двеннадцатого; первое время я банально пропускаю, а во второе звонить стесняюсь. Но это не страшно, у нас с Лейкой неплохие отношения, так что можно и с ней). Итак, услышав обычное "да, конечно!", я плетусь к маме и сообщаю, что вот, на шабат я у папы. "Хорошо", говорит мама. "Ага", соглашаюсь я. "Только мне нужна карточка".
Денег у нас нет. Их у нас нет никогда. Но когда очень нужно, то они находятся. В основном. Больше всего я ненавижу ситуации, когда нужно просить деньги у папы. Было это раза три. В первый раз я позвонила папе уже после того, как мы договорились, и сказала ему (а тогда я говорила именно с ним), что приехать не могу, потому что денег нет. Папа со мной встретился в Иерусалиме и деньги передал. Попутно я выяснила, что сто долларов, которые он даёт маме каждый месяц, и есть деньги на проезд до Бейт-Шемеша. Я впечатлилась. Второй раз был тогда, когда мама была в Москве и сдавала экзамены. У нас кончались оставленные деньги, и я была в панике, а так как кроме папы у меня здесь близких нет, то я позвонила ему.Он обещал помочь. Я приехала к нему на шабат, а когда мы уже стояли на остановке - он меня провожал - собралась с духом и выдавила что-то насчёт того, что он обещал помочь... Надо было видеть, как он на меня посмотрел. И не то что ему жалко, нет, Б-же упаси. Он не понял, почему я не могла попросить ещё в квартирое. А я, если честно, не поняла, как я вообще смогла напомнить. Мне было ужасно стыдно. И третий раз - не настолько давно, между прочим - был самым обычным. У меня на карточке была одна поездка, только в ту сторону. а обратно, значит, надо просить у папы. Я знала об этом ещё со среды, и думала об этом всю неделю. А потом весь шабат. Ой, ну почему я не могла сказать сразу?! Столько нервов себе попортила... Терпела до последнего. Когда "последнее" наступило, я уставилась в потолок и самым незаинтересованным тоном попросила у папы одолжить мне 14 шекелей. Он одолжил, конечно. Стыдно было, и ещё как. А потом, в следующий свой приезд, я ему вернула. Он очень удивтлся, и даже смутился как-то. Потом спрятал куда-то и сказал, что даст мне, когда мне опять понадобятся деньги. Надеюсь, что никогда.
Слаав Б-гу, кроме этих раз, карточку я получаю нормально. А значит - ночью пихать в рюкзак блузки, юбки и ночную рубашку, в школе выковыривать из-под одежды тетрадки и ручки, а потом с рюкзаком идти на ту же Центральную Автобусную Станцию, и сидеть там часов до двух, поджидая автобуса. Конечно, нормальные люди ездят с остановки у выезда из города, но я - ненормальный человек, а тем более в середине учебного года. Если залезать в автобус там, то придётся стоять всю дорогу, а это добрых полтора часа. А на станции, наоборот, автобус приходит, когда основной наплыв людей уже уехал (тем более семинаристки, и я одна на весь салон в синей школьно-форменной рубашке), и он пустой. Так что я забиваюсь подальше, устраиваюсь впритык к оконному стеклу, и достаю книжку. Правда, я редко читаю, когда к папе еду, чаще просто сплю. Но книжка в руках - это святое.
Приезжаю я часа в три; детки мелкие спят, папа работает, Лейка крутится на кухне. Я захожу, скидываю ботинки, устраиваю портфель на полу под шкафом, привычно отмечая, что Хайка, когда встанет, будет лазить, и надо бы потрфель куда спрятать, но места подходящего нет. Дальше - привычные, уже давно совершающиеся на автомате телодвижения. Зайти на кухню к Лейке, спросить, надо ли чем помочь. Она, конечно, откажется, но потом, где-нибудь через часик, действительно найдётся дело - хоть Хнюфу занять, чтобы не цеплялась за юбку и не лазила в мусор. Потом подойти к шкафу, полюбоваться на книжки. "Есть хочешь?" - это папа. Нет, конечно; скажи я да, будут долго выяснять, чего же я хочу, а это жуть как муторно. "Чего хочешь?" - "А что есть?" - "Нет, ты скажи, чего хочешь" - "Еды" - "А что для тебя еда?" - "Нет, ну я так не могу, ты скажи, что есть, и я выберу" - "Хлеб с хумусом будешь" - "Не-ет... не хочу я есть". Лучше сразу нет сказать, чем валандаться. Потом, конечно, второй сакраментальный вопрос: "А спать?". Чаще всего я отвечаю нет. Иногда - "да, но я всё равно днём не засну". Пару раз я просто задрыхла в кресле. Папа мне потом ужасно сочувствовал, жалел..
Потом папа возвращается к работе, я беру книжку - того же Лазарчука, например - и устраиваюсь в кресле. Папа оборачивается от компьютера - он переводчик, с иврита на русский - и задаёт третий, последний традиционный вопрос: "Тебе удобно? Хочешь чего-нибудь ещё?" Я улыбаюсь и отвечаю что да, мне удобно, и нет, я ничего не хочу. Это просто потрясающий кайф: сворачиваться в кресле с книжкой, ничего не делать, а о тебе заботятся.. мрр). Правда, посидеть так удаётся недолго. Только я вчитаюсь, как Нехамка - блондинистая девица-красавица шести с половиной лет, доселе терпеливо выжидающая - подходит к креслу и подпирает щёки ладонями. И сидит. Смотрит. Я напрягаюсь, но виду не показываю. Больше минуты она не выдерживает. "Хава..." - ну вот, началось, обречённо думаю я, и поднимаю глаза от книжки. "..а ты мне почитаешь?". И тогда, действительно, начинается. Я отказываюсь. Нехама напирает. Я держусь, как партизан на допросе. Нехама настаивает. Папа оборачивается от компьютера и строго напоминает Нехамке, что "Хава приехала вовсе не для того. чтобы читать. Хава в гостях. Она приехала отдыхать". Нехамка притихает. Я испытываю двойственные, даже тройственные чувства. С одной стороны, ура, я наконец-то могу продолжить читать. С другой стороны, виновато думаю я, я всё-таки приехала не в последнюю очередь из-за детей. И наконец, меня неприятно царапает это "в гостях". Вот Лейка, думаю я, никогда не говорит, что я в гостях, наоборот! Так что когда Нехамка, немного подождав, опять принимается за своё, я обычно соглашаюсь. И пока из комнат не выскакивают полуголые встрёпанные мальчишки, а вдалеке не начинает голосить Хайка, я сижу на кресле рядом с Хомкой, и читаю ей вслух.
Когда просыпаются дети, чтение прекращается. Потому что начинается дурдом. От восторженных визгов "Хавка приехала! Ура, Хавка приехала" и до нешуточных попыток мне врезать. Кулачки у них маленькие, но крепенькие и острые. Я спасаюсь тем, что хватаю и за обе руки и переворачиваю вних головой. Оба бешено радуются. Я жалею себя. В конце концов дети уходят играть с Нехамкой, а я вздыхаю с облегчением и опять устраиваюсь в кресле, уже ясно понимая, что это ненадолго. Пройдёт ещё несколько минут, и Нехамка будет плакать, Авромка дуться и порываться стукнуть девицу, а Юдка прыгать у меня по волосам. И хорошо, если Хая будет в благодушном настроении. Правда, я её в любом настроении возьму на колени. А она стащит с меня очки. В общем, всё как всегда.
Дальше... мы с детьми будем разбирать стол и диван, а также собирать с ковра игрушки. Папа будет мыть пол в коридоре. Лейка - жарить пирожки с капустой и с яйцом. Будет играть музыка. что-нибудь по испански, или советские песни, или японский дуэт... Потом папа переоденется в костюм и зажжёт свечи. Вот оно, начало. Свечки чуть-чуть погорят, и он их задует. У этой традиции двойной смысл: во-первых, практический. Если фитили у свечеек обжечь заранее, то они будут лучше гореть. Ну и дховный, конечно. Вообще-то свечки зажигает женщина; а когда пап обжигает свечки, то он как бы получает частичку заповеди... И вот, когда папа уже задулсвечи, надел шляпу и зажёг свою последнюю за эти сутки сигарету - вот тогда-то и начинается шабат. Конечно, после этого ещё будут спешно затлкивать в ванну мелких, дожаривать что-то, расставлять стол. По закону шабат начнётся только тогда, когда Лейка зажжёт свечи и скажет благословление. А практически он начинается тогда, когда мы идём к синагоге встречать папу после майрива. Но на самом деле, честно, понимание что - вот оно... оно как раз тогда, когда папа зажигает последнюю сигарету. И тогда же - "пока", "пока", "пока, папа", хлопает дверь...

Продолжение в следующем посте.

@темы: реал, флэш-бэк, семья

22:19 

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
- Хава, пальцы, - строго говорила Евгения Александровна и хватала меня за руку, пытаясь одновременно подставить нужный палец (мой) и выправить кисть (тоже мою). Я сбивалась, Евгения Александровно недовольно поднимала брови и всё начиналось сначала. Я играла старательно, думая о том, что мама всё врёт, и нет у меня никакого таланта. И ещё о том, что вот Евгения Александровна сидит тут рядом, и ест шоколадные конфеты, а я играю, а она мне даже не предложит. И ещё о том, что уж в этом году я обязательно брошу школу, чтобы там ни было. Эта мысль наполняла меня мстительным удовлетворением, и я на некоторое время забывала об уроке.
- Хава, пальцы, - говорила Евгения Александровна, даже не оборачиваясь. А её мама, сидя в углу класса, строго качала головой с высокой причёской. В классе было тепло, от мелких дырочек в стене - как в метро или в новых остановках - шёл горячий воздух, а она всегда сидела в своём жёлто-зелёном тусклом пальто. Она часто приезжала в школу, сидела на уроках и громко разговаривала с Евгенией Александровной обо мне. Я её не любила, хотя иногда она говорила что-то хорошее. Мне казалось, я её раздражаю. Может, так и было. А вот Евгения Александровна меня любила. Правда, она всегда очень уставала, и если приходить к ней вечером, то шансов на одобрение почти не было, тем более у меня. Она часто раздражалась, но всё равно она была добрая. Наверное, ей было грустно потом, когда я ушла.
- Хава, там третий палец, - говорила она. Или пятый. Или соль. Или большой, большой, когда ты наконец научишься играть гаммы? А я не любила гаммы, и мало занималась дома. Наверное, ей было обидно. Не знаю.
Мой рюкзак всегда лежал в классе, на пуфике, или на стуле, или в углу, на кресле. А куртка внизу, в раздевалке, где-нибудь в углу, на нижнем крючке. И сапоги. Зимой нужно было приносить в школу сменку, и мне бывало очень стыдно, если я вдруг её забывала. А ещё я перед уроком всегда стригла ногти. У меня были косички, но заплетались пальцы. И я сердилась на композиторов: зачем они выдумывают такую дикую аппликатуру? Я очень хорошо знала это слово. "Аппликатура" - так писала Евгения Александровна в моём дневнике, и подчёркивала двумя жирными чертами. А ещё она писала месяц римскими цифрами.
Была зима - я помню, там почти всегда была зима. И ночь. Темнело очень поздно, да и уроки у меня начинались часов в шесть-семь. Я выходила из школы и заталкивала руки в глубоко карманы, потому что было холодно, а перчаток у меня никогда не водилось. Вокруг был мокрый снег, гаражи и ребристые следы, сквозь которые просвечивал асфальт. А на площадке были новые качели. Зимой снег лежал на ни толстым слоём, а я шла мимо, очень быстро. Дальше яблоня - весной или оченью мы всегда залезали на неё. На ней никогда не росло яблок, только иногда в траве попадались мелкие и зелёные. Я отдавала их папе, потому что мама сказала, что он такие любит. Потом - киоск. Если у меня вдруг были деньги, я покупала там глазированные сырки или чудо-шоколад с трубочкой. Они стоили три пятьдесят. Потом дальше, через какой-то двор, по дороге, мимо высокого и длинного кирпичного дома, на остановку, на Ленинский. Там горели фонари, шёл снег и ехали машины. А людей на остановке почти не было, и я могла в своё удовольствие кружиться по троутару и напевать все известные мне песенки. Потом подъзжал троллейбус - 62-ой, 84-ый, 33-ий... И я ехала до метро, держа книжку в руках. Я редко смотрела в окно, и понимала, что пора выходить, только когда выходили люди. Пару раз - да нет, больше - я доезжала до Октябрьской, и долго искала переход с радиальной на кольцевую, непонятно зачем. Там были зелёные жалюзи на закрытых магазинах и светящиеся планеты в окне одной лавки в переходе. Но чаще всего я доезжала до своей остановке, спохватывалась, вскакивала, неловко запизивая книгу в рюкзак, и выбегала на остановку, придерживая рюкзак коленкой. И торопилась в метро по длинной-длинной улице, мимо лавок и киосков, мимо еды и людей, и деревьев в светящихся нитках-гирляндах, и мимокаменной лошадки за забором, которую я иногда гладила по носу. Я торопилась домой, и опускала подбородок в воротник куртки - он шершаво скрёб по коже и не давал тепла, но шарфов я тоже не признавала. Но иногда я задерживалась у открытых прилавков, разглядывая пирожки и конфеты. Было девять часов вечера, а я всегда была ужасно голодной. Я смотрела на эти вещи, и бормотала про себя: "Нельзя, нельзя...", теребя в кармане твёрдую многодетку.
А когда мы с папой ходили к Москве-реке, он держал мою руку в своей, и было ужасно тепло, а он объяснял, что это не совсем та, и говорил что-то из физики, чего я не понимала... Но он тоже не знал, что там, в этом здании с медными спиралями в несколько этажей на крыше, которое видно с любого места.

@музыка: Наутилус - Атлантида

@настроение: Задумчиво-тоскливое

@темы: реал, флэш-бэк, семья

00:58 

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
Временами мне очень хочется научиться наконец говорить "нет". К сожалению, я, как показывает опыт, на подобное неспособна. Чем успешно пользуются всякие злые (а иногда и добрые) люди. Если же люди чужие, то они даже не услышат обычной порции громких криков и ругательств в ответ на не очень приятное предложение. Разумеется, ругаться я буду, но шёпотом и предусмотрительно прикрывая трубку ладонью. Так что единственное, что имеет шанс услышать "работодатель" - это "да-да, конечно". Правда, случается, что у меня в запасе есть действительно весомый повод отказаться. Но в данном конкретном случае я его просто-напросто не заметила, хотя и ткнулась в него носом, заглядывая утром в настенный календарь.
Соглашаться на беби-ситтерство в пятницу - это очень, очень рискованно. Даже независимо от детей, которых надо сторожить.
***


В семь утра я продрала глаза и затаилась в кровати, отчаянно надеясь, что про меня забудут и я смогу сказать, что "проспала". Фиг вам. Минут через сорок, когда я уже уверовала в то, что пока я дрыхла, по Земле прокатилась ядерная война, и лишь я осталась в живых, в комнату ворвался Мотя и нагло цапнул меня за пятку. Я сделала вид, что только что проснулась, и медленно приоткрыла один глаз (что потребовало от меня поистенне титанических усилий, так как подмигивать я до сих пор не умею).
- Ну и чего тебе надо? - мило спросила я.
- Мама сказала, что уже почти восемь, и тебе надо вставать, - так же мило ответил братец. Я смирилась с судьбой и выставила его вон из комнаты.
Вкратце дело обстояло так: Майка уезжала в Тель-Авив на первую половину дня, и ей нужен был кто-то, кто будет сидеть в квартире, пока дети будут на улице. Вернуться она обещала часам к трём. Я сунула в сумку три книжки, чёрную ручку, потрёпанную тетрадку с дневником и потопала чистить зубы и искать карточки на автобус.
***



Три часа. Майки нет. Я задумчиво подсчитываю уже заработанные деньги (с 9:30, 15 шекелей в час).
Четыре часа. Майки всё ещё нет. Я отвлекаюсь на детальное продумывание казни её сына. В проекте фигурируют испорченные фломастеры и дверца от шкафа с бессмертным произведением искусства.
Четыре с половиной часа. Я перехожу к действию. Где-то с десять минут мы со старщей перебрасываемся мокрой тряпкой. В конце концов тряпка попадает за шкаф. Я делаю каменное лицо и пытаюсь рассчитать время, за которое 35-ый доедет до Центральной автобусной станции.
Четыре и три четверти. Майка дома. Старшая, выудив из-за шкафа тряпку, пытается сделать из неё розовую повязку мне на колено, в стиле труъ-эмо. Майка суёт мне 25 шекелей со словами: "На них сможешь взять такси до нас, если опаздаешь на автобус; я должна тебе ещё полтинник". Я срываюсь с места, не успев обдумать последнее предложение. Выбежав из подъезда, я вспоминаю, что нахожусь в религиозном районе, и медленно, с достоинством иду к остановке. Там я усаживаюсь на скамейку и принимаюсь ждать.
***




Половина шестого вечера пятницы. Остановка автобусов на Маале-Адумим. Только что с неё ушёл последний на сегодня автобус.
Я усаживаюсь на скамейку и старательно просчитываю возможные варианты.
Итак: возможно, это был не последний на сегодня автобус. Вариант мне очень нравится. Пока я его обдумываю, мне даже удаётся дышать ровнее. Я почти успокаиваюсь.
Или же, возможно, это был последний автобус. Тогда надо идти к Бен-Егуде. Будем справлять шабат у Ашки. Этот вариант мне не нравится. Правда, опять плакать я уже не начинаю.
Можно добраться на такси до дома. Я встаю и неуверенно подхожу к краю тротуара. Рядом со мной немедленно останавливается такси.
- Э, - робко спрашиваю я, - а можно довезти меня до Маале-Адумим?
- Есть, - отвечают мне. - За 80 шекелей.
Пока я думаю, как бы мне выдать купюру в двадцать шекелей за купюру в сто, таксист уезжает, и я иду обратно на остановку. Ждать автобуса.
Так как ни часов, ни телефона у меня нет, времени я уже не знаю. Жду я, кажется, довольно долго. Через энный промежуток времени на другой стороне улицы проезжает такси. Оно останавливается, таксист высовывается из окна и что-то кричит.
- А? - говорю я, встаю и подохожу к переберику.
- Чего ты там стоишь! - с трудом разбираю я. - Автобусов сегодня больше не будет!
- А? - тупо переспрашиваю я.
- Не будет! Автобусов!!!
Чёрт.
Так как делать на остановке больше явно нечего, я перехожу улицу, подхожу такси, открываю заднюю дверцу и залезаю внутрь.
- Куда тебе?
- Ну вообще-то в Маале-Адумим. А что, автобуса точно не будет?
- Точно, - заверяет меня таксист. - Давай я тебя довезу.
- У меня нет денег, - предупреждаю я.
- Я тебе скидку сделаю. За шестьдесят довезу.
- У меня двадцать пять, - с надеждой говорю я.
- Ну-у.., - тянет он, и я понимаю, что ничего мне тут не обломится.
- ...до Гив'ат Царфатит, там трэмпиада..
- Сколько?
- Двадцать.
Вариант "вернуться к Майке и провести шабат там" даже не рассматривался.


***


Чёрт-его-знает-который-час, около трэмпиады на Маале-Адумим.
Оказавшись на улдице, я ударяюсь в панику. Ничего похожего на трэмпиаду вокруг нету. Равно как и ничего похожего на автобусы. Места абсолютно незнакомые, хотя, вроде бы, проезжала что-то похожее сегодня утром. Чужой район, ни одного человека вокруг и мигающий светофор.
Я перехожу дорогу. Дойдя до остановки, я замечаю туннель - родной туннель, который я вижу практически каждый день. Тогда до меня доходит, что трэмпиада вокруг есть. Более того, я на ней стою. Просто в данный момент она состоит из одного человека. Из меня.
Несколько минут я пытаюсь решить, что же лучше: заночевать на остановке или попробовать добраться до дома пешком. В конце концов решаю больше об этом не думать. Мимо едут машины. Я подхожу к аккуратным столбикам, отделяющим меня от проезжей части, и небрежно опираюсь на один из них. На моём лице написано самое скучающе-незаинтересованное выражение, которое только можно создать, одновременно удерживаясь от истерики. Все водители, даже если они и хотели остановиться и подобрать меня, разглядев мою физиономию, удаляются со всей возможной скоростью. Я понимаю, что сегодня я до дома не доберусь.


***


Какой-то час. Я сижу в машине на заднем сиденье. Передо мной сидит незнакомая бесстрашная девочка, не стесняющаяся голосовать. Я тихо радуюсь. Мысли о том, как же мне просить водителя остановиться там, где мне нужно, я заталкиваю подальше.

@темы: реал, флэш-бэк, моё

20:29 

Итак, я снова с вами.

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
Краткие заметки, нацарапанные сегодня на выдранных из тетрадок (разных) листочков.



(нумер раз)

Жизнь ужасна - вполне привычно, как для неё, так и для меня. Я опоздала в школу (по слухам, перекрыли тунелль; у меня была с собой книжка... вообщем, я подозреваю, что слухи не врут), была изловлена улыбающейся Сиани и засажена за самостоятельную работу за пределами класса. Без учебника - на всех не хватило. Шули и Рахели, около которых я околачивалась минут двадцать, смылись, и явно во мне не нуждаются (больше того - они определённо нуждаются в моём отсуствии; у них конфиденциальный разговор о притягательной силе израильского телевидения). Учебник, что характерно, у них есть. Чую, грядут проблемы. Что, в принципе, не очень опасно и совершенно не важно. Подумаешь - проблемы с Сиани. Это не Рейзи, не Земель, и даже не Сара Якубович. В смысле - не страшно. Это даже не грозит незнанием чего-нибудь к приближающейся контрольной - всё равно этот материал я буду учить дома самостоятельно (кроме лит-ры, ну так на неё меня пустят... наверное). А, чёрт с ним.

(те же и ещё, кабинет информатики, двумя минутами позже)

Шули и Рахели нашлись; как ни странно, заняты работой, равно как и остальные опаздавшие в количестве четырёх штук. Одна я сижу и маюсь дурью - мне не нашлось ни книги, ни пары. И боюсь, что снисхождения со стороны Сиани мне тоже не увидеть. Обидно, чёрт возьми. Ну ничего. Если вчера я была готова убить каждого, кто сунется, причём без какой-либо причины, то сегодня моё безоблачное настроение непоколебимо - тоже, заметьте, без разумного объяснения. Странно, кстати, что вчера я никого не убила (и даже не покалечила). Может, присутсвие Адасы служило сдерживающим фактором? Сомнительно, очень сомнительно. Скорее я сама себя сдерживала. Я всё-таки тихая, вежливая и воспитанная, и никогда не бросаюсь на людей... да, а мои братики - монстры, я вам ещё не говорила?

(там же, те же, чуть позже)

Адаса говорит, что учителя меня любят. Я удтверждаю, что они испытывают ко мне сдержанную, несколько снисходительную симпатию - до поры до времени. До первого (втрого, третьего, пятого) моего проступка (с их точки зрения). Во мне есть одно (хм... ну ладно, не одно) качество, котрое очень не нравится учителям - всем, поголовно. Я не умею чувствовать себя виноватой, когда это нужно. Больше того - я не могу даже сделать вид, что я осознала свои ошибки и раскаиваюсь, если считаю себя правой. А правой я себя считаю всегда - за редким исключением. Поэтому, например, мне никогда не разрешали отсрочить дату сдатия работы. В музыкальной школе мне никогда не выдавали ключей от пустых кабинетов. Поймав меня на уроке английского за бугомаранием (я писала фик на Праздничный Угар, на снаррифорум), мне попытались не вернуть листы с написаным текстом - чтобы я почувствовала хоть что-то, кроме праведного (с моей точки зрения) возмущения. Всё дело в том, что я никогда не пытаюсь оправдаться или попросить. Я говорю и объясняю - а это не одно и то же. Я всегда вежлива - но это не вежливость низшего, а это всегда несколько раздражает. Поэтому меня распнут, а потом четвертуют, сожгут мои бренные останки и развеют пепел над рекой (а где они её найдут?..), тогда как других на моём месте прокляли бы да отпустили...

(позже, уже в классе)

Сдала. Испугалась, видимо - управилась за четверть часа, всю перемену писала. Карандашом на вырваных листочках. Самое смешное - без злого умысла. А с неё ведь станется прочесть мне нотацию про уважение к учителю и способность принимать справедливую (!) критику. Запросто. Ну и пусть хоть удавится.

Свершилось чудо - моё хорошее настроение, кажется, всё же испортилось. Пусть немного - на ноль-ноль-ноль-одну-какую-то-там-милиметра, и всё же... (с) Сидят тут, кричат и ругаются, обсуждают развлекательную программу на время послеполуденного отдыха в шабат (едем в лагерь), а я слушаю, и мне гадко и противно. И не хочется ни лагеря, ни программы. Хочется тишины и покоя - и никого рядом! Чёрт, ещё заставят что-то делать, гады, Б-же упаси. Не хочу-у-у... Устала. Это такое стереотипное слово - оно означает, что мне плохо. И что больше мне такого не хочется.



На зметку: потом настроение испортилось ещё больше (сдвоенная информатика), потом несколько выправилось (алгебра, с которой я справилась на ура), потом выправилось ещё больше (автобус, солнце, воздух, книжка), а потом я оказалась дома. Но хорошее настроение ко мне так и не вернулось. А мама в Писгат-Зеэве. А дома бардак. А в четверг контрольная по истории. А в понедельник - по биолгии. А сидур свой я забыла у папы. А... а... а...

Ну и фиг с ним.

@настроение: не ахти, но так..

@темы: реал, флэш-бэк, тексты, мысли вслух, школа

20:33 

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
Завтра последний день.
А сегодня так здорово...
Я ехала в автобусе, рядом со мной сидела девочка (девушка, ей лет 18-19) с одной серёжкой в верху уха и пакетом с бурекасами в руках). Остановки через две в автобус зашёл мальчик (её примерно возраста), с очень чистыми каштановыми волосами до плеч (и даже расчёсанными), и аккуратной такой бородкой. Мальчик оказался соседом девочки, чему она немедленно бурно обрадовалась ("о, будет кому меня проводить до дома"), хотя он её разочаорвал, заявив, что сходит у каньона (и я там схожу, уря!).
следующим пунктом она предложила ему бурекасы.
Потом - внимание - она предложила эти бурекасы мне). Честно говоря, я не считала (и сейчас не считаю), что это странно. И она нет. Но мальчик так считал). Он пытался объяснить это девочке, она выясняла у меня, хочу ли я выпрыгнуть в окно и действительно лиона такая страшная..)))
бурекасы я в конечном счёте взяла:)
Так здорво было слушать их разговор. Они болтали по английски, вставляя слова на иврите (причём без акцента на обоих языках).
Классный день).

@темы: реал, флэш-бэк

18:50 

Американцы

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
Ребёнку нужна любовь. Искренняя, большая, светлая - взаимная. Желательно с девочкой, потому что мальчиков я не касаюсь.
Завидую безумно. Они такие... сободные, лёгкие, красивые, улыбающиеся, творческие. Им так легко приксаться... вы можете представить меня, лежащей в огромных наушниках на чьём-нибудь колене? Я вот не могу.
А хочется. Они такие потрясающие девочки... я их ужасно люблю). Как друзей))). А ещё этти наушники... вершина моего виш-листа. Огромные, плотно прижимающиеся к ушам, парни в металичесских ошейниках через такие слушают свой хэви-металл. А Бат-Шева - свою музыку). У неё всегда такие певцы - американцы с поразительно... славными голосами. Именно славными. Такие хорошие люди..
Интересно, если бы не я попоросила бы у неё наушник, она бы дала? Наверное, да. Зато я могу поговорить с ней о коммунизме и "Ферме" Оруэлла. Я вообще могу о чём угодно поговорить. Если меня спросят.
И вообще я незаменимый человек. Если я вам нужна.
Ну убейте меня, что ли... или обнимите.
А, люди? Ну что вам стоит... окажитесь реальными, а? А то всё сеть да сеть, разговоры с самим собой, эмоции на мониторе.
Поэтому я так боюсь говорить по сети с очень хорошими людьми. Они живые. И я боюсь, что если мы начнём разговаривать - "привет" "привет)))"; "как жизнь?" "ничего:=)))" - то они станут такими же символами. Поэтому я так ценю своих друзей: они так часто со мной не соглашаются. Только этого ведь недостаточно.
А ребёнку нужна любовь...

@темы: флэш-бэк, комплексы, школа

07:38 

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
Я её дочитала.

На одном дыхании.

Запоем.

Меньше, чем за три дня.

Чёрт.... мне реветь хочется. От счастья.

Мать вашу.... Это я-то суха и логична??? Вам меня надо видеть...

Нет, я не могу, бред такой, честно разревусь, мама мия, чёрт вас всех, это ж надо - такая любовь, а он ему поверил, слава Тебе, Господи, Господи....

Среди моих ПЧ есть израильтяне, живущие неподалёку от Иерусалима и имеющие принтер (в разных позах, извращённо), а? Очень надо.

@темы: флэш-бэк, тексты, чужое

01:16 

Наплевав на принципы, копирую запись из блога.

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
Знаете, а я как-то даже боюсь писать. Страшно сбиться на пафос, страшно написать скучно... вдруг испорчу снег?


Мы учили английский. Я очень хорошо помню, как одна из девочек закричала "снег!!!", прямо во время объяснения учительницы. Как мы повскакали!!! Стаер, бедная, стояла у стола с "кривой улыбкой" на лице, в то время как мы бурно восторгались.

Ещё вчера шёл дождь - первый за месяц. Сегодня - настоящий снег.

Нас распустили сразу после этого урока.

Снег падал крупными хлопьями. Он пока ещё таял, касаясь земли - но на куртке уже замирали настоящие снежинки. Я улыбалась от уха до уха))). Я была счастлива...

Мне до сих пор кажется, что этот снег пошёл специально для меня.

Я слепила снежок. Он пролетел через сплетение веток и упал на дорогу, не разбившись.

Это так красиво - зелёные деревья, трава, и настоящий, молочно-белый снег. Я могла бы вечно стоять и смотреть...

Я вытоптала восьмёрку. Она была маленькая и кривая, но зато чёткая.

Снег меняет людей. Меня пустили под чей-то зонтик. Я говорила с совершенно незнакомой девушкой, как со старым приятелем. Это безумно здорово...

Понимаете, люди, всю жизнь жившие в Израиле, и в первый раз увидившие снег.

Снежинки залепляли очки, и мир был размыто-серым. Но снег был удивительно чётким.

Когда я поднялась в автобус, я уже была вся в снегу. Чувствовала себя Снегурочкой).

Снег шёл за окном, а внутри было тепло. Это было по-другому... и так по-московски...

Когда мы ехали, ко мне пытался подсесть какой-то мальчик. Я сказала ему, что не сижу рядом с мальчиками, и он ушёл.

Мы ехали два часа. Не могли выехать из Иерусалима. Я засыпала, просыпалась - снег. На домах, деревьях, машинах, чёрных зонтиках и бородах. Свитер был насквозь мокрым, и было холодно. И это был такой кайф...

А в Маале Адумим снега нет. Мы въехали в туннель - снег идёт. Выехли - ни следа. Каких-то двести метров...

Но - свежий, прозрачный воздух, и почему-то запах свежего хлеба.

И дождь, капающий прямо с глубокого синего неба. Это так странно - дождь не из туч, а прямо из неба... чистого, как летом... московским летом.

Представляете, это целиком хороший день.

И до снега, и после.

Так не бывает...

Сказка. Чудо.

@темы: реал, флэш-бэк, тексты

22:53 

В глубине сознания

Юность рука об руку с сенсорной депривацией.
Чистый, холодно прозрачный воздух рвался через открытое окно в тепло автобуса. Глаза слезились, но рассматривать ветер было весело, и поэтому я даже не убирала голову - не то что закрывать окно. Израильтяне почему-то этого не понимают. Худенькая женская рука безжалостно перерезала живой поток горного воздуха. Я с досадой отвернулась, лениво размышляя: достать книгу, или просто посидеть, помечтать? Первое требовало каких-то движений, а вся моя энергия осталась за стеклом, в погоне за ветром не успев заскочить обратно в автобус; следовательно, выбираем второе. Для того, чтобы мечтать, не требуется думать; нужно просто расслабится, перестать обращать внимание на окружающих и погрузится в собственное сознание. Я рассеянно вздохнула, устроилась поудобнее и закрыла глаза.

Волны мыслей свободно разливались внутри сероватой пустоты, прибывали из ниоткуда и уплывали в никуда; равнодушный взгляд мог заметить только слабые завихрения, маленькие водовороты на поверхности воды, указывающие на подводные камни и сталкивающиеся течения. Я была внутри, и с любопытством разглядывала всё, что меня окружало: тоненькие быстрые струйки холодного течения; замшелые коряги, вросшие в ничто; камни - огромные глыбы известняка, крошившиеся под напором бурной воды, крутившейся вокруг них, и гранитные скалы, затопленные всемогущим морем; в иных местах вода лишь слабо плескала в их обточенные временем бока, но иногда, будто ретивый конь, почуявший сильную руку всадника, вздымались на дыбы, с бешеной силой ударяясь о чёрный камень. Я приблизилась к ним, осторожно выбирая места поспокойнее, опасаясь расшибится. Иногда мне нравится поспорить с водой и камнем, но сегодня мне хотелось отдохнуть. Гладкая поверхность гранита матово блестела, освещаемая лёгкими розоватыми бликами, отсветами несуществующего рассвета. Прижавшись горящей щекой к прохладному камню, я наконец успокоилась. Тут, у себя в гостях, я всё же хозяйка; никто не может заставить меня выметать паутину из тёмных углов, когда я наслаждаюсь бессмыслием небытия. Может быть, придёт время, и я наведу порядок в себе. Огорожу своё личное пространство колючей проволокой, выгребу весь мусор, вычищу все камни, подрежу деревья и посажу английский газон. Я даже обещаю пользоваться благоустроенным лифтом со стеклянными дверцами, не буду забираться на глубину и введу пропуска (приём с двух до восьми кроме субботы). Когда нибудь. Не в этой жизни.

Если тогда мне не придётся выскакивать из автобуса, толкая пассажиров и тщетно пытаясь разогнать чёрный непроницаемый туман перед глазами. Знаю ведь, что нельзя слишком резко вставать.

@темы: флэш-бэк, тексты

место свободно

главная